На главную

Архетип

Это заготовка для статьи. Есть мнение, что данное словосочетание нуждается в прохождении процедуры обпустышечивания.

«Находясь на смыслогенетической позиции, можно сказать, что интенциональные матрицы архетипов имеют психосферную природу, точнее, представляют собой особый класс очень устойчивых психосферных образований: нечто среднее между психической матрицей и эгрегорами. Но при этом архетипы благодаря непрерывной психоэнергетической подпитке оказываются более исторически устойчивыми, чем и те, и другие. Развитие этого общего и абстрактного определения в русле смыслогенетического дискурса неизбежно вступает в противоречие с существующими теориями архетипов и стихийно сложившимися эклектическими привычками употреблять этот термин. Поэтому смыслогенетическая теория, не желая умножать путаницу и парадигматическую анархию, от него отказывается. И дело здесь не столько в научно-рационалистических претензиях к юнгианству, а скорее в том, что понятие архетипа, отразив некие представления определенного уровня глубины, исчерпало свой эвристический и познавательный потенциал. Требуется движение вглубь, но уже в ином дискурсивном поле». (А.Пелипенко «Постижение культуры»)

«...архетипы как таковые — не более чем тенденции, досемантические направленности, ориентирующие cознание на смыслообразовательную активность в том или ином русле. Архетипы культурные — это их частные семантические опосредования. Провести ясную разделительную черту трудно, поскольку грань перехода трудноуловима, а сознание стихийно стремится «зацепиться» за семантику». (А.Пелипенко «Постижение культуры»)

«Исследователь, обратившийся к понятию архетипа, наверняка попадет в ловушки — и явные, и скрытые. Первая, самая очевидная связана с содержательной несводимостью обобщенных представлений об архетипе к феноменам, имеющим родственную природу, но получившим иные наименования. Прасимволы, элементарные идеи, схемы человеческого духа, образцы поведения (Дюркгейм), прастереотипы поведения (П.Бурдье), универсальный хабитус (allgemeiner Habitus по Хейзинге) — вот далеко не полный список терминов, близких к понятию архетипа. Это значит, что термин архетип, при всей своей размытости, охватывает лишь часть более широкого комплекса явлений, связанных с культурными универсалиями, что само по себе создает определенные сложности. Обычно эту проблему принято решать простым «подверстыванием» всего и вся к безбрежно-расплывчатому понятию архетипа, с легкой руки последователей Юнга ставшее весьма популярным. Вторая — архетипами называют все, что угодно: типические образы; частные, случайные и необязательные аналогии; разного рода вторичные коррелятивные связи и субъективные ассоциации, вплоть до аллюзивных. То есть подразумеваются явления, не имеющие даже отдаленного отношения к природе архетипического, как бы широко ее ни понимать. В этом нет ничего удивительного: такова судьба многих терминов, «павших жертвой» современной тяги к синкретизму. И хотя картезианская ясность понятий более недостижима и не востребована, некоторая упорядоченность понятий все же необходима. Правда, достичь ее можно только заведомо условными конвенциями». (А.Пелипенко «Постижение культуры»)

«Третья ловушка — подмена исследования самого феномена исследованием исторической жизни понятия. Анализ того, что разные авторы в разные времена понимали под архетипами (а понимали они, увы, совершенно разные вещи), нисколько не продвигает нас к пониманию природы архетипического как такового. Четвертая ловушка, точнее, почти универсально распространенная аберрация — семантизация. К.-Г. Юнг, неоднократно подчеркивая протеистическую, текуче интенциональную природу архетипов, избегал при этом жестких сциентистских определений и отдавал предпочтение языку образов и метафор. Тем не менее в гуманитарном дискурсе (не только околоюнговом) слово архетип, не приобретя строгих понятийно-терминологических границ, стало сплошь и рядом использоваться для обозначения не самих инвариантных архетипических интенций, а их культурно обусловленных семантических опосредований. Более того, такое вульгарно-бытовое понимание вменяется иногда и самому Юнгу. То есть мысль, загипнотизированная погруженностью в мир конкретных значений, не столько исследует архетипическую интенциональность как таковую, сколько ее отождествляет смыслообразующие интенции с опосредующим ее культурным материалом. В результате образуются некие наборы «архетипов» — этакие карточные колоды, из которых раскладываются «архетипические» пасьянсы. Первичные значения, рекомбинируясь и умножаясь на себя, пополняют ряды новоиспеченных «архетипов» — национальных, сюжетных, поведенческих и т. д. и т. п. Из этих пасьянсов появляются так называемые «культурные архетипы» — вторичные клише, образцы и стереотипы, закрепляемые в локальных культурных традициях. Эти надстроечно-опосредующие семантические конструкты множатся на многочисленных развилках культурогенеза, трансформируясь, видоизменяясь и широко варьируя в разных смысловых контекстах. Именно эта вариативность, специфичность культурных архетипов для каждой локальной системы и не дает оснований называть их собственно архетипами в широком (а не только в Юнговом) смысле, ибо термин архетип, при всей широте его трактовок, так или иначе появился для обозначения именно инвариантов и констант. Для изменяемых форм вполне достаточно других терминов. Архетип, это, как неоднократно подчеркивал сам Юнг, есть всего лишь тенденция к образованию тех или иных семантических конструктов, тогда как архетипы культурные суть сами эти конструкты. Иными словами, архетипы как таковые — не более чем тенденции, досемантические направленности, ориентирующие сознание на смыслообразовательную активность в том или ином русле. Архетипы культурные — это их частные семантические опосредования. Провести ясную разделительную черту трудно, поскольку грань перехода трудноуловима, а сознание стихийно стремится «зацепиться» за семантику». (А.Пелипенко «Постижение культуры»)