На главную

Постмодернизм

Это заготовка для статьи. Есть мнение, что данное словосочетание нуждается в прохождении процедуры обпустышечивания.

«Мир, открывшийся обратившейся назад рефлексии - это, прежде всего мир знаков и семиотических кодов. Знак предшествует вещи. Знак заслоняет вещь. Знак господствует над вещью. Аберрации такого рода вызывают к жизни явление известное как «семиотический экстремизм».Возникновение такого явления в постмодернистском мироощущении и его окрестностях вполне объяснимо и исторически закономерно. Распадение, скрепляемого архаическим ритуалом, синкретической тотальности мироощущения и начало вычленения автономизующегося субъекта явилось отправной точкой дис-параллельного существования апофатически переживаемых смыслообразов и всё более условно соответствующих им знаковых форм. Пока знаковая форма служит онтологическим репрезентантом означаемого и синкретически слита с ним посредством магически функциональных семантических рядов, его собственная онтология не осознаётся, поскольку носит подчиненно инструментальный характер. Но стоит рефлексии (а рефлексия, напомним, выступает одним из индикаторов становления субъектной самостности) добраться до самой онтологии знаковой формы и выявить её имманентную природу, как она начинает жить собственной жизнью, вне своих отношений с означающим, связь с которым становится всё более и более условной. Запускается бесконечный процесс продуцирования "знака знака","образа образа" по Ч.С.Пирсу. Знаковые структуры были максимально сращены с базовыми для них мыслеформами лишь на самых ранних стадиях становления культуры. А само это становление, выражается в постепенной замене первичного изоморфно-изофункционального тождества на все более и более опосредованную корреляцию. Впрочем, уже всякий знак, опосредующий апофатическое магико-телепатическое субъектно-объектное отношение, уже с неизбежностью, в той или иной степени, разрушает первоначальное универсальное единство. Всякая знаковая структура, определившись в границах значения, начинает жить автономно от генетической цепочки породивших ее мыслеформ. В истории культуры можно насчитать несколько особенных точек, когда этапы замыкания знаковых форм на себя носили динамический скачковый характер. Одним из таких скачков было возникновение письменности, другим - утверждение логоцентризма как культурной парадигмы. Сейчас очередной скачок в самозамыкании знаковых систем, притязающих в постмодернистском сознании на тотальное растворение в себе последних островков «объективной реальности», в полном соответствии с законом отрицания отрицания, отрицает логоцентризм». (А.Пелипенко «Перспективы постмодернизма»)

«Конечно, нельзя объять необъятное пространство, но тем приятнее в нём путешествовать. Но для этого, как уже было сказано, необходимо знать язык противника, вжиться в него, освоить его структуры, чтобы затем вернее поставить его себе на службу. «Коды важны для нас лишь как отправные точки «уже читанного», как трамплины интертекстуальности: «Раздёрганность» кода не только не противоречит структуре <…>, но напротив, является неотъемлемой частью процесса структурации. Именно это «раздёргивание текста на ниточки» и составляет разницу между структурой (объектом структурного анализа) и структурацией (объектом текстового анализа».(9) (Чем не стратегия первобытного шамана, совершающего рейды в мир духов с помощью магических технологий). Аналогия распространяется также и на аспекты целостности и иерархичности в представлениях о реальности. Для архаика мир мир как целое ещё не осознан в рефлексии, для постмодерниста он уже не целостен, и дезинтегрирован на «региональные онтологии». Для архаика иерархические цепи ещё не выстроились в системе идеальных конструкций, хотя и действуют на бессознательном и полуосознанном уровне в практической жизни. Для постмодерниста всякие иерархии если и существуют, то как заведомо условные, а, следовательно необязательные и несущественные структуры. Нельзя не отметить, что, как для архаика практическое освоение мира в чём-то всегда дис-параллельно конститутивной мифо-ритуальной модели, так и для постмодерниста интеллектуальные игры и релятивистский ригоризм прекрасно уживается с вписанием в социальные иерархии, рациональные конвенции и прочие «правила игры». Да и сами жанровые, стилевые, риторические и аргументационные черты текстов классиков постмодернизма в полной мере соответствуют этим самым правилам. Правилам столь рьяно отвергаемого ими «метанарративизма», логоцентризма и диктата «законодательного разума». Здесь достаточно посмотреть под этим углом зрения на приведённые в данной работе цитаты из работ Деррида и Барта. (Вспоминается известный японский профессор Судзуки, который с помощью стройной и убедительной логической аргументации доказывал ограниченность и тупиковость европейской логики и гносеологии). Такая «нестыковочка» у интеллектуалов высшего ранга может объясняться типичным для всякой бурно развивающейся культурной программы самогипнозом, искренними абсолютистскими претензиями и манией величия. Для второго же и третьего эшелона - это часто принимает формы откровенного лицемерия. (Автору этих строк приходилось встречать неких постмодернистски настроенных литераторов, для которых среди свалки разрозненных, релятивных и фантомных «следов» неявно существующего мира две вещи были абсолютно святыми и конкретными. Это – тираж и гонорар. Эта же пара и являлась главными параметрами, по которым этот мир оценивался.)». (А.Пелипенко «Перспективы постмодернизма»)