На главную

Смыслогенетическая культурология

Это заготовка для статьи. Есть мнение, что данное словосочетание нуждается в прохождении процедуры обпустышечивания.

«Смыслогенетическая концепция генезиса культуры дистанцируется как от эндогенных объяснений (прогрессистских в духе Леббока, Тайлора, Моргана и многих других, включая разные версии неомарксизма, постмарксизма и аккумулятивизма), так и от объяснений экзогенных, ищущих первопричины культурных изменений за пределами самой культуры. Не погружаясь в подробное выяснение отношений с этими и другими культурогенетическими теориями , попытаюсь дать смыслогенетический ответ на вопрос о том, каким образом описанные в гл. 3 и 4 ментальные процессы запускают развитие культуры в целом и стадиальные инновации в частности. При этом в фокусе раскрытия смыслогенетической позиции окажутся и ответы на «проклятые» вопросы о направленности культурной эволюции, ее причинах и механизмах. Со смыслогенетической точки зрения, культура не есть «надприродное решение природных задач», как это нередко утверждают. По крайней мере ее нельзя к этому сводить. Свои собственные задачи природа вполне способна решать сама. Еще будучи эпифеноменом биоэволюции, культура имела свои имманентные задачи, отнюдь не сводимые к «обеспечению первичных жизненно важных потребностей человека»; в этом случае она бы просто дублировала природу, а такой избыточности эволюция не допускает. В то же время никакого отрицания природности в виде некоего устремления к высотам духа культура a priori в себе не содержит. Первичная имманентная цель культуры — установление новых каналов ПМ взамен разрушенных эволюционной болезнью. Эта цель обнаружила себя уже тогда, когда культура еще не была культурой во всей полноте своих системных характеристик, а выступала всего лишь эпифеноменом морфофизиологических и психофизиологических трансформаций под давлением вертикального вектора эволюции. Именно поэтому налаживание отношений с ИМ, а вовсе на «базовые практики жизнеобеспечения» было доминирующей программой культурного поведения на протяжении по меньшей мере всего раннего культурогенеза, архаики и эпохи ранних цивилизаций. А «нерациональное» господство сферы сакрального над всеми прочими только подчеркивает ее историческую устойчивость. Именно в изначальном доминировании означенной сверхзадачи и коренится сама психическая возможность отклонения человека от природных инстинктивных императивов в пользу программ культурного поведения. А «последняя виталистическая ценность» природного бытования — сохранение вида — признается и учитывается культурой лишь в той мере, в какой этот самый вид способен к установлению каналов продуктивной ПМ. То есть насколько тот или иной вид оказывается способным вызывать из импликативного мира и распаковывать жизненно важные для культуры акты существования. С завершением видовой эволюции человека в верхнем палеолите культура перешла к более тонкому дифференцированию агентов-медиаторов. Таковыми в рамках локальных культурных систем (примерно с эпохи классической древности) стали этносы, социумы, локальные социальные группы, субкультурные сообщества и др. Упорядочение психических режимов и настроек в ходе развития раннего сознания направлено не на «обуздание в себе животного начала», как принято считать с позиций просвещенческого антропоцентризма (здесь, кроме явной модернизации, чувствуется еще и привкус пошлого морализаторства), а на преодоление эволюционной болезни. Становящаяся человеческая ментальность борется не с животными инстинктами как таковыми (сами по себе они не так уж плохи), а с их разбалансированностью. Поэтому зоной межсистемного сопряжения природа — культура выступает рамка смыслогенеза, своего рода буфер конвертации, где биопрограммы посредством комбинаторных способностей разбалансированной психики разбираются и затем вновь собираются уже на «территории» культуры, то есть в форме смысловых конструкций».(А.Пелипенко «Постижение культуры»)